Соловьёв ТВ

Владимир Соловьев: «Я подыгрьваю только одному человеку». Автор Дмитрий Быков. Газета «Собеседник» № 18 от 17.05.2005

«Я такое про себя знаю!»

— Кстати, Владимир Рудольфович…

— По отчеству?! Еще и на «вы» меня назови.

— Я хотел спросить, куда тебе прислать текст.

— А не надо. Не присылай.

— Нет, ну все-таки…

— Да господи! Я такое о себе читаю! Особенно всех занимает тема «Самовлюбленность Соловьева». Моя новая книга «Евангелие от Соловьева» еще не вышла, а о ней уже написали как о доказательстве того же самого…

— Название действительно скромное.

— Что эти люди знают о моей самовлюбленности? Я такое про себя знаю… и так к себе отношусь… Но если я не люблю в себе что-то — я же не должен стонать об этом на каждом углу, предаваясь мазохизму? Я должен сделать так, чтобы этого не было, сделать себя таким, каким можно себя любить. И делаю, как правило.

— Правда ли, что ты советник Путина?

— Да. Но очень тайный, очень. Настолько тайный, что ни он, ни я об этом не знаем.

— Слушай, но серьезно…

— Серьезно — это замечательный пример того, как люди живут в выдуманном мире. Это отличительная наша черта, и нечего говорить, что в стране не осталось честных СМИ. Объективной информации море — в Интернете, на CNN, в новостных программах, везде. Но люди в ней не нуждаются! Им нравится жить в том мире, который они сами себе придумали. В старом, уютном, довольно таком патерналистском мире, где власть в конечном итоге отвечает за все и рулит всеми. Тогда ее можно конкретно ненавидеть. Я хочу иногда спросить такого убежденного борца: милый, а сантехника, который пьет и работать не хочет, тебе Путин привел? Лампочки у тебя на улице Путин выбил? Я считаю, гражданская активность — это не совершение каких-то гражданских подвигов каждодневных. Это нормальная оптимизация хотя бы собственной жизни, чтобы вокруг смотреть не противно было. Ты это для себя сделай, а потом обвиняй всех, если захочешь. Если человеку удобно думать, что я — советник Путина, ты его не разубедишь. Происхождение этого мифа легко объяснимо: я по приглашению Эллы Памфиловой вошел в Совет по правам человека при президенте России. Там еще, в частности, Владимир Познер. Всего несколько десятков человек. Никому, насколько я знаю, президент России не звонит: «Дайте мне, пожалуйста, какой-нибудь совет». Я с ним вообще виделся считанные разы, наедине — ни разу.

— Но не станешь же ты отрицать, что Владислав Сурков — или кто там за это отвечает — может тебе рекомендовать, кого не звать «К барьеру» и из кого жать «Апельсиновый сок»?

— Слава? Мне?

— А, вот, значит, как. Слава.

— Но почему я должен делать вид, что мы незнакомы? Я с большинством нынешних политиков знаком с середины 80-х, когда они и были Славами, Димами… С Рогозиным — с 86-го, а с Сурковым — того раньше, мы учились в МИСИСе. Он — на два курса младше меня.

— А правду говорят, что он чеченец?

— Насколько я знаю, наполовину. Он не особенно это скрывает.

— Ну и что он за человек?

— Смотря для кого. Для меня — нормальный.

Злодей называется «администрация президента»

— А вообще?

— Вообще он убежденный демократ. Как и большинство людей в кремлевской администрации. Просто в искаженной, архаической картине мира обязан быть главный злодей. Раньше это был КГБ, теперь злодей называется «администрация президента». Иногда он имеет псевдоним «Герман Греф». А Гера Греф, которого я тоже знаю тысячу лет, — один из самых последовательных либералов, которых можно себе представить. Путин же вообще, я думаю, самый правый человек в стране.

— Меня это и пугает, что они такие правые. Это же ведет к прямому вымариванию населения. Как при монетизации.

— И монетизация — тоже классический результат талантливого пиара ее противников и бездарного пиара сторонников. О том, что она вымаривает население, говорят и пишут все, а Александр Хлопонин — безумно популярный губернатор Красноярска — сорвал себе горло, летая по своей бескрайней области и объясняя населению все про монетизацию, и там ее восприняли с вос-тор-гом! В большинстве тамошних городов нет метро, а в деревнях нет городского наземного транспорта, и бесплатный проезд на автобусе — не говоря уж о бесплатном отдыхе в профилактории — там никому не нужен. А вот получать внезапно деньги — этим люди вполне довольны!

Я не говорю, что эта реформа была блистательно проведена. Но и не могу согласиться с тем, что она была не нужна. И ЖКХ надо реформировать, и медицину. И при этом внятно объяснять, что происходит. Чем, в частности, я и стараюсь заниматься.

— Без контроля со стороны упомянутого Суркова?

— Ну какой контроль? Мы в ресторан вместе ходим, он с женой, я с женой… Он может мне позвонить после очередного «Барьера» и сказать, допустим: сколько можно, почему человек из «Единой России» опять проиграл? Или, наоборот, почему выиграл — получается слишком лобовая пропаганда… Но это же не я решаю, в конце концов! Зритель голосует…

— Но ты довольно ярко подыгрываешь. Я только не всегда понимаю, по какому принципу…

— Я подыгрываю только одному человеку.

— Путину!

— Зрителю! Зритель должен услышать четко высказанную позицию. Если человек мямлит и не может ее сформулировать, я буду ему подсказывать или на него давить… Хакамада против Якеменко — классический пример. Я чувствую, что ее ведут эмоции, что она не выговаривается, — естественно, я вопросами ее дожму, чтобы она высказалась концептуально и связно.

— К вопросу о Якеменко. Как тебя занесло на конференцию «Наших»?

— Поразительным образом. Звонят: «Владимир Рудольфович, в Москве съезд молодых антифашистов, не могли бы вы на нем выступить?» Я: естественно. Прихожу — и вижу в президиуме Якеменко. Которого терпеть не могу. Он компрометирует любое дело, к которому прикасается.

«Наши» аплодировали стоя

— Ну не будешь же ты утверждать, что без просьбы сверху пойдешь выступать вот так, по звонку, если тебе скажут, что собрались молодые антифашисты! Я тебе завтра позвоню и позову к молодым корреспондентам «Собеседника» провести мастер-класс, они тоже Гитлера не любят, — ты пойдешь?

— Само собой! Почему я должен отказываться? Фашизм, национализм вообще — это мой пункт, мой личный враг, я еврей и этого не скрываю.

— Афишируешь даже.

— Да! Ненавижу, когда этого стыдятся! И если в Москве собирается несколько тысяч подростков, чтобы объявить о своей готовности бороться с фашизмом, — я считаю это крайне своевременным.

И я прихожу и вижу этот президиум — кстати, когда меня звали, предупредили, что будет еще министр образования. Вижу: действительно Фурсенко. То есть люди как бы приличные, да? И тут из их речей я узнаю — прежде всего от Якеменко, конечно, — что они считают фашистами Рыжкова и Хакамаду! Людей, которых я лично знаю и вполне поддерживаю! Я и сказал все, что про это думаю. Сказал: если вы можете спокойно пройти мимо драки, в которой шестеро метелят кавказца, — вы никакие не «Наши». Если вы называете фашистом любого, кто думает иначе, — тем более. С чего вы вообще решили называться «Нашими»? Вы сначала сделайте что-нибудь, а потом решайте, кто наш, кто не наш!

— И как они реагировали?

— Аплодировали стоя.

— Большой успех.

— Знаешь, это тоже дурная крайность — говорить, что начался «нашизм»… Я пока могу уважать «Наших» только за одно. Когда одну их девчонку задержал милиционер — незаконно — и еще оскорбил при этом, они все вместе, большой довольно компанией, явились к этому отделению милиции и устроили там митинг протеста. И милиционер, который ее оскорбил, написал заявление об уходе.

— Еще один большой успех.

— Откуда этот скепсис?

— Про хунвейбинов книжки читал, тоже дружные были ребята.

— О, какие пошли штампы! Ты много видел «Наших»? Я — видел. Эти ребята, судя по глазам, ничего хунвейбинского в себе пока не культивируют. Они нормальные люди. И не вижу ничего дурного в том, что они решили собираться, организовываться, что-то делать наконец… У нас чудовищно аморфная страна. Это главная ее беда. Населению ее каким-то образом сумели внушить, что любые попытки самоорганизации чреваты погромом, а самодисциплина — диктатурой. Поэтому надо опустить руки и тихо разлагаться. Еще внушили, что стыдно быть патриотом. В результате сказать про себя: «Я — патриот» еще неприличней, чем признаться: «Я — еврей». А я вот патриот, так и говорю, хотя это совершенно не комильфо…

— Ну, тут сами патриоты отчасти постарались.

— Наверное. Но если кто-то скомпрометировал мои убеждения — это не повод от них отказываться. Просто есть у страны еще и эта беда — нежелание, неумение себя уважать.

— Может, положение вещей к этому тоже отчасти располагает?

— Надо ли объяснять, что Родина, которая чувствует себя не лучшим образом, больше нуждается в любви?

«Полной задницы не бывает»

— Хочу тебя спросить как экономиста — у тебя же как-никак американское экономическое образование: мы в полной заднице?

— Отвечаю как экономист с университетским американским образованием: в экономике полной задницы не бывает никогда.

— Почему?

— Потому что женщины не перестают рожать детей, а земля не перестает рождать плоды. Россия переживает огромную структурную… не хочу употреблять слово «перестройка», скажем, огромные экономические перемены. Но медленные. В основе их — постепенный перенос центра тяжести на наукоемкие производства, строительство наукоградов, слезание с нефтяной иглы, режим максимального благоприятствования для малого и среднего бизнеса… потому что сейчас вообще нет политической силы, которая бы его защищала! Поэтому, кстати, и у меня самого нет партии, которую я бы поддерживал. Ну какой из Бори Немцова — при самом положительном моем к нему отношении — представитель среднего бизнеса? А ведь люди, занимающиеся им, как раз и есть мои единомышленники.

Мы медленно, но верно выбираемся из очень большого дерьма. Греф, Кудрин, Аркаша Дворкович… они все нормальные люди.

— Олигархи перестали быть общественно значимой силой. Нет ностальгии по их эпохе?

— Я ненавижу отечественное чиновничество. И терпеть не могу олигархов. Вот такая нелинейная позиция. Олигархи в девяностые годы понимали, что к чему, — не жалели денег на пиар, хорошо прикармливали прессу, так что имидж спасителей Отечества у них теперь не отберешь. Мне представляется, что тактика олигархов в это время была откровенно грабительской — посмотри статистику заглушки нефтяных скважин, сравни ее хотя бы с данными 70-х…

— А зачем нужна заглушка скважин?

— Для экологии. В девяностые новых месторождений почти не разрабатывали, старых не заглушали, стремление было одно — как можно быстрее все разобрать и вывезти. Главной бедой российского капитализма был катастрофический разрыв между богатством и протестантской этикой. Капиталы, как и советские карьеры, делались по принципу отрицательной селекции: чем наглей и беспринципней, тем успешней. В результате никакого капитализма не получилось, получился олигархический строй, на сегодняшний день совершенно себя исчерпавший. Но когда олигархов начинают сажать и судить за схемы ухода от налогов, причем делают это выборочно… За убийства — да, пожалуйста, я первый этого потребую! Но докажите тогда эти убийства. А если вы берете человека за то, что он в 90-е налоги недоплачивал — надо брать полстраны.

— Кто в «Апельсиновом соке» тебе был интереснее всех?

— Если скажу «все» — будет пошлость. Но таково условие выхода программы: если мне не будет интересно — ее смотреть будет нельзя. Из недавних… Павловский. Белковский. Сергей Иванов, человек куда более умный, чем полагают многие мои коллеги…

— Да видно, что умный. Это и опасно. Студентов вон в армию гребет…

— Зачем эти фразы из того же искаженного мира? Не берут пока никаких студентов в армию и не собираются брать.

— Правда, что вы с Гордоном терпеть друг друга не можете?

— Мы отлично друг к другу относимся, только предпочитаем это делать на расстоянии. Мы слишком разные, чтобы часто сходиться в одном помещении. А делать «Процесс» надо было и дальше, я говорил Саше, что зря он соскочил.

— Циничная была программа, согласись. Защищать или разбивать позицию по заказу…

— Никогда этого не было! Мы брали специально такие темы, чтобы могли четко разделиться. И каждый защищал ту позицию, которая ему ближе. Поскольку мы с ним чрезвычайно разные, диаметральные позиции получались всегда. И это смотрелось, и люди это любили, и там он был в своей стихии… как и я…

«Мертвые, а летят!»

— Маяковский говорил: «Не мы себя задвигаем или выдвигаем, а время это делает с нами». Почему оно выдвинуло тебя? Почему из всей телеаналитики только ты и остался?

— Ну, вероятно, потому, что не кланялся никому. Такой стишок. Я никогда не был ничьим рупором и не устаю повторять, что представляю только Владимира Соловьева. К кланам не принадлежу. Идеологическим обслуживанием не занимаюсь. При этом очень жалею о том, что на НТВ больше нет «Намедни». Для меня было бы идеально выходить по субботам — делать «Вечер с Владимиром Соловьевым», а в воскресенье чтобы выходил Парфенов. Ни Леонида Геннадьевича, ни Савелия Михайловича (Шустера. — Авт.) я не подсиживал, это и они подтвердят.

— А вот есть мнение, что тебя время выдвинуло потому, что ты более шоумен, нежели аналитик. Что ты свои программы сдвинул в сторону цирка.

— Так говорят линейно мыслящие люди, принадлежащие к старшему поколению. Мы с тобой принадлежим к поколению, мыслящему как бы кустом, пучком смыслов, а не цепочкой их… Я могу читать несколько книг одновременно, воспринимать несколько сигналов одновременно. Аналитическая программа должна быть многожанровой, в ней все должно быть — острый диалог, хохма, провокация. Я люблю, когда люди заводятся на программе.

— Ты перед эфиром публике анекдоты рассказываешь?

— Только когда затягивается подготовка к записи — чтобы люди не скучали в ожидании команды «Мотор!»

— Расскажи свеженький!

— Путин с Фрадковым пошли на охоту. Подняли стаю уток. Путин «бах! бах!» — ни одна не упала. Фрадков смотрит: «Владимир Владимирович! Чудо! Мертвые, а летят!»

— Идеальная характеристика всего, что тут делается, не находишь? Мертвые, а летят…

— Ничего подобного. Я бы сказал, всё ровно наоборот. Живые, а падают.

…Перед записью очередной программы Соловьев действительно рассказал публике этот анекдот. Все смеялись. И радостно переглядывались: как это ему так все можно?

То ли потому, что он, как в другом анекдоте, не спрашивает. То ли потому, что он, как еще в одном анекдоте, научился получать удовольствие от неизбежного.

www.sobesednik.ru

Все материалы раздела «Пресса»



Реклама

Календарь
  • Понедельник
  • Вторник
    7:00—11:00
    «Полный Контакт». Радио «Вести FM»
  • Среда
    7:00—11:00
    «Полный Контакт». Радио «Вести FM»
  • Четверг
    7:00—11:00
    «Полный Контакт». Радио «Вести FM»
    23:20
    «Поединок». Телеканал «Россия 1»
  • Пятница
  • Суббота
  • Воскресенье
    23:30
    «Воскресный вечер с Владимиром Соловьевым». Телеканал «Россия 1»
Проведение мероприятий